Как умирает село

В народе говорят, что могучие дубы умирают тихо и незаметно. Когда умирает дуб, все те, кого он кормил, кому давал защиту и убежище, обречены или на голодную смерть, или на скитания в поисках лучшей доли. Дуб – опора маленького мира. Село – опора большого мира. Большинство сел в Украине, к сожалению, переживают не лучшие времена. Многие цветущие усадьбы колхозов и совхозов-миллионеров, дававших горожанам молоко, мясо, муку, превратились в заросшие бурьяном пустыри. Молодежь из села бежит в поисках лучшей доли. Остаются доживать век старики. Если село умрет, что будет с большим миром? Почему умирает село? Что заставляет людей оставлять свои дома, землю своих родителей? Ответы на эти вопросы журналисты «Газеты…» поехали искать в минувшие выходные. Судьба привела в село Ерофеево Ленинского района.

В воскресенье – по надобности
Воскресный день. Полдень. Село Ерофеево Ленинского района Республики Крым.  Ерофеево встретило нас неприветливо: одиноко стоящий на пригорке магазин, с местами облупившейся ядовито-синей надписью «Продукты - Промтовары» и тремя здоровенными навесными замками на дверях. В нижнем правом уголке зарешеченного окна сиротливо приютилась табличка с надписью: «Режим работы: с 8.00 до 18.00. Перерыв с 11.30 до 14.30. В субботу до 14.30. В воскресенье – по надобности». Самое неизгладимое впечатление произвела приписка «по надобности».
Слева, в полусотне метров от магазина, гордо вздымается в небо водонапорная башня, раскрашенная в цвета украинского флага. Башня, как мы потом узнали от ерофеевцев, выполняет в селе чисто декоративную функцию, так как насосы и трубы из нее лет пять назад кто-то сдал в металлолом. Нынче башня – место обитания диких голубей. Слева от магазина из высоченной травы проглядывают кучи щебня и строительного мусора – это все, что осталось от сельского клуба. Теперь здесь пасется чья-то пегая коза с нахальными глазами и вздорным характером.

Дети из другого мира

Дверца редакционного автомобиля причмокнула и закрылась, выпуская команду журналистов. Стоящий неподалеку бычок прыгнул в сторону и заголосил благим матом. Тут же порыв шального степного ветра рванул куртки, ошарашил крепчайшим навозно-цветочным, осязаемо-густым ароматом деревни. В двух шагах от нас асфальт заканчивался лужей солидных размеров. За ней, метрах в двадцати, за сплошным нехоженым разнотравьем белели стены полуразвалившегося дома. Несколько поодаль угадывались останки дворовых хозпостроек: курятника, свинарника, набекренившегося туалета с провалившейся крышей из не струганных досок, на которой все еще держались остатки рубероида. А еще дальше простиралось давным-давно непаханое поле.
- Здравствуй, село Ерофеево, - сказали сами себе, диковатого вида бычку на цепи и степному крымскому ветру.
Из соседней развалины выбежала детвора: девочка лет десяти, мальчик лет семи и еще одна девчушка лет восьми.
- Здравствуйте, мы тут играем, а вы к кому? - на одном придыхании выпалила самая старшая из них.
- Здравствуйте! – громко хором поздоровались младшие.
- Тут никто не живет, - кивнула в сторону еще одного полуразвалившегося дома старшая девчушка. – И там дальше тоже уже никто не живет. А я живу вот там – через два дома. Вот сюда, по дорожке.
Поразило несоответствие увиденного: настолько контрастными были окружающий унылый пейзаж и доброжелательность сельской детворы. Светлые, открытые лица. Городские дети с незнакомцами не здороваются, чураются, смотрят с опаской. А эти – словно из другого мира: светлого и доброго. Мира, где человек человеку все еще друг, товарищ и брат, а не волк.
– Из взрослых есть кто дома? – спросили мы.
- Мама и папа дома, - ответила девочка. – Пойдемте, я провожу вас.
Через минуту – другую мы вошли в чистенький аккуратный дворик.
- Мама, мама! – позвала девочка. – К нам  гости!
Навстречу вышла женщина с кисточкой для побелки и маленьким ведерком извести.
- Здравствуйте, - произнесла она. – Извините, что так одета, вот решила чуток подбелить дом. Да вы не стойте на ветру, проходите сюда, здесь не дует.
Так мы познакомились с Жумазе Барамыковой.  
- Раньше, наверное, все было по-другому, мы здесь живем недавно, всего три года, - рассказывает Жумазе. - Самая главная проблема – нет автобуса, который бы возил детей в школу. Школа в соседнем селе – Луговое. Мало того, что нет никаких занятий для детей, так еще и до школы добираются, на чем попало. Без автобуса жить вообще невозможно.
У Жумазе двое детей. В школу, которая находится в семи километрах от Ерофеево, дети  добираются на автобусах. Ездят бесплатно, но зимой возникают проблемы.
- Детям приходится на холоде час-полтора ждать рейсовый автобус, – заметила
Ж. Барамыкова. - Уроки заканчиваются в 13.30, автобус – через час. На экзамены ездят на попутках.
Как семья сводит концы с концами, остается загадкой. Работа у взрослых временная, и никакой уверенности в завтрашнем дне нет. По словам Жумазе, она принимает молоко у местных жителей, а потом продает.
- Муж подрабатывает на стройке, больше работать в селе негде, ведь колхозы и совхозы развалились, - говорит хозяйка дома.  
Услышав вопрос «А как же выживают люди в селе?», Жумазе разводит руками:
- Каждый в селе держит свое хозяйство, так и выживают. Большая часть людей из села уже уехала. Дома освобождаются один за другим. А потом разваливаются.     

«Нам пора разводить верблюдов»

Вот и следующая улица. Даже сильный шелест ветра в листве окрест стоящих деревьев не смог приглушить характерный стук костяшек домино о добротный стол. Владимир Иванович, Виктор Васильевич и Виктор Петрович, собравшиеся за столом, разговорились довольно быстро.      
- А что рассказывать? Еще года три такой жизни – и отправимся на тот свет, - наперебой говорили сельчане. - Работать негде. Откуда здесь работа? Выживают люди только за счет коров: сколько могут, столько и держит. И еще за счет подсобного хозяйства. Молоко сдаем по 70 коп. за литр. Раньше был порядок, а теперь до нас дела никому нет. Выживем – хорошо, а сдохнем – еще лучше. Власти до нас нет никакого дела. Всем на село наплевать. Мясо у нас принимают по 14 грн. за кило, а продают по 30 грн. Сами на базаре стоять не можем: там просто нет места, все места куплены и перекуплены. Пенсионеры хоть какую-то пенсию получают, а те, кому работать надо, еле-еле концы с концами сводят.
Мужики, не отрываясь от игры, потянулись за сигаретами, тяжко вздохнули.
- Хлеб продают по 1,50 грн., дешевле не бывает, - мрачно улыбнулся Виктор Петрович. -  Конфеты в магазин привозят по 16-17 грн. Колбасу – по 30 грн. Баллон с газом стоит 90 грн.  
Если верить местным жителям, в Ерофеево осталось 30 домов. На вопрос, сколько же их было, сельчане ответить не могут.
- Столько домов уже развалилось, трудно сказать, - сетуют они. – Люди помоложе стараются уехать. Кто куда, даже в Магадан едут на заработки, лишь бы подальше отсюда. Многие мужчины на заработках годами, а жены их ждут здесь, в Ерофеево. Некоторые не возвращаются.  Среди тех, кто остался жить в селе – 70% пенсионеры. Технику всю продали, комбайны вывезли, все продали. Поля не обрабатываются, все поросло бурьяном. Нам пора уже не коров разводить, а верблюдов.

«Уж лучше умереть…»
Небольшой дом и подворье Галины Юрьевны Морыкиной, которую сельчане называют «бабой Галей», без ложной скромности можно назвать образцом чистоты и порядка. Двор чисто выметен, нет ни единой былинки бурьяна. Картошка в палисаднике посажена как под линейку. Грядки с луком, морковью и зеленью словно приготовлены к сельскохозяйственной выставке.
В комнате красиво и уютно. Кровать аккуратно застлана. В изголовье горкой, мал-мала-меньше, громоздятся подушки в кружевных наволочках. На полу украинский грубый ковер и под стать ему половики, постланные крест-накрест. На стенах множество больших застекленных рамок с фотографиями.
- Дому этому больше 100 лет, я в нем живу 30 лет, - сообщает баба Галя журналистам. – Его же надо ремонтировать. Вот недавно отдала 170 грн. строителям, чтобы дом оштукатурили и побелили. Но ремонт они не закончили. Теперь с новой пенсии в июне нужно еще строителям доплатить. Сама ремонт делать не могу, у меня болят руки. Дети все работают, им некогда.
Баба Галя прожила на свете 73 года. И ей есть, что вспомнить.
- Раньше жизнь была совсем другой, не такой, как сейчас, - с горечью говорит она. - Я живу в этом селе 49 лет. Молодая была, 25 лет, приехала по переселению, так и осталась. Живу одна. Дети, внуки и правнуки разъехались. Один сын живет в Хабаровском крае. В Ерофеево – одна из дочерей. И ей работать негде.
У Галины Юрьевны четверо детей и 9 внуков. Дети ее навещают, помогают. Но, по большому счету, баба Галя рассчитывает только на себя. И сетует, что представители власти не заботятся о селянах.
- Живу на пенсию - 372 грн., дров и угля купить не за что, - жалуется она, - так обидно, 30 лет проработала дояркой, ветеран труда, хоть бы кто чем-нибудь помог. Иногда бывает так, что хлеба не за что купить. А бывают деньги – так купить негде. Вот прошлой зимой магазин не работал несколько месяцев, некому было работать. Хлеб привозили на машине из Феодосии и продавали. Продукты в магазине есть, хлеб, крупа, колбаску привозят. А за что ее брать? Я уже и не помню, когда я в последний раз ее ела. У меня сейчас другая забота – нужно краску покупать, окна красить. Это же все складывается в копеечку.
Свободного времени у бабы Гали много, вот и тратит она его с пользой:
-  Очень люблю цветы, сама их выращиваю, а еще вяжу: детям кофты, носки, без дела сидеть не могу.  
С грустью вспоминает пенсионерка времена СССР. Тогда Галина Юрьевна работала в колхозе, получала 60 рублей. По ее словам, тогда это были деньги.
- На них можно было и уголь купить, и одежду, - сказала сельчанка. – В Ерофеево был детский сад, почта, библиотека. А еще был клуб. Хороший клуб, все вместе строили. Теперь нет ничего, клуб на стройматериалы разобрали. Молодежь, которая еще осталась, на дискотеки ходит в соседнее село, в  Батальное. Ходят пешком. Кто мог, разбежались уже. Моя дочь работу нашла в поселке Приморском только на летний сезон. А у нее трое детей. У сына работы нет: куда податься электросварщику?
Водопровод в селе есть, но старые трубы часто рвутся. Воду в систему подают два раза в месяц.
-  Набираем воду в бассейны. Так и живем, - печально вздыхает Галина Юрьевна. – А достаю маленьким ведерком. Лучше уж умереть, чем так жить, не жизнь – а мучение. Говорили, что после выборов жить станет легче, но ведь ничего не изменилось. Кто ворочал миллионами, так и ворочает. Кто страдал, так и страдает. Я не могу себе даже 100 грамм конфет купить. Разве это жизнь. Я плачу каждый день…

P.S.  Мы стали прощаться. Баба Галя потянулась к журналистам:
- Дайте, деточки, поцелую вас.
Она обняла, по-стариковски сухими губами благословила в лоб, и нам стало пронзительно стыдно за то, что происходит с селом Ерофеево. Будто мы виноваты в том, что это село умирает. Медленно и мучительно, словно могучий дуб в степи. У редактора по щекам катились слезы…

Александр Чердак
Гульнара Мацук